УЙГУРЫ – ЭТНИЧЕСКАЯ БОМБА В ВЕЛИКОЙ КИТАЙСКОЙ СТЕНЕ
Автор: Борис Майнаев ()
Дата публикации: 23/11/2003
Категория: Уйгурские новости
Версия для печати
Непокоренные
Развал Советского Союза оставил на планете последнюю коммунистическую
империю – Китай. С виду монолитный полторамиллиардный народ этой
страны сегодня переживает нелегкое время перемен и поиска нового
пути развития. Мне кажется, что вслед за своим великим северным
соседом КНР вступило на путь гражданских войн и разрушения единого
государства. Наряду с резким экономическим расслоением регионов
Китая, которое будет взрывать изнутри сам китайский народ, страна
вошла в полосу активизации освободительных войн на своих окраинах.
На мой взгляд, в ближайшие два – три года Восточный Туркестан,
Внутренняя Монголия и Тибет попытаются вооруженным путем обрести
независимость. Или, по- крайней мере, поднять восстание, чтобы
заявить всему миру о себе и своих целях. Так, как это произошло
В Чечне, Боснии, Косово.
В этой связи я и хочу рассмотреть нынешнее состояние дел, партий
и организаций уйгуров, составляющих основную часть некитайкого
населения Восточного Туркестана, называемого официальным Пекином
Синцьзян-Уйгурским автономным районом (СУАР) Китая.
Но прежде мне хочется совершить небольшое лирическое отступление,
чтобы рассказать о том, как я впервые познакомился с представителями
этого народа.
В тот слякотный весенний день 1961 года на запасных путях небольшой
железнодорожной станции Сары-Озек, затерявшейся в казахских степях
китайского приграничья, остановился товарный состав. Из его вагонов
стали выгружаться какие-то смуглолицие люди. Мы, несколько мальчишек
из местного военного городка, сокращавшие путь в свою школу через
этот заброшенный уголок, остановились поглазеть на невиданное
зрелище. Люди выгружали юрты, какие-то дощатые домики для жилья
и тут же устанавливали временные загоны для овец, приехавших вместе
с ними в вагонах. Говорили приезжие на незнакомом языке и по-русски
не понимали.
Через несколько дней площадка, на которой жили эти люди, опустела.
Мы бродили среди черных проплешин вчерашних очагов, между грудами
мусора и искали ответа на вопрос: Кто эти люди и куда они подевались?
Неожиданно мое внимание привлек небольшой лоскут бумаги. Я поднял
его и понял, что это деньги. На маленьком прямоугольнике, сантиметров
в десять длинной, был изображен советский грузовик и что-то написано
иероглифами. Китайцы ,- решили мы и разочарованные, что больше
не увидим сцены из чужой, незнакомой жизни, пошли домой.
Но скоро пришел другой товарняк и привез таких же людей, снова
расположившихся на этом же месте. Опять заполыхали костры и к
нему потянулись закопченные трубы огромных самоваров. Все лето
подобные эшелоны приходили с завидным постоянством. Мы сочиняли
различные истории о том, что нужно китайцам в Казахстане. Наконец,
я решил спросить об этом своего отца.
-Китайцам,- удивился он, потом помолчав, усмехнулся,- ты говоришь
о людях с запасных путей? Это уйгуры. Культурная революция выгнала
их из Китай, а наше правительство дает им тут землю под колхозы.
Этот несчастный народ в очередной раз двинулся с родины в поисках
пристанища. Для них в этом ничего удивительного нет уйгуры уже
третий раз переселяются в эти места.Лет 80 или 100 назад они поднимали
восстание против китайских властей, но проиграли его и тоже бежали
в Казахстан и Киргизию – под защиту русской короны.
Интересно было бы поговорить с кем-нибудь из стариков. Может
быть, среди них есть участники восстания в Кашгаре в тридцать
восьмом году. Дело в том, что мой родственник Ехель Палванов был
одним из организаторов этого бунта. Как он рассказывал мне после
смерти Сталина, в тридцатые годы Ехель служил то ли в разведке,
то ли в каком-то армейском специальном подразделении. Взяли его
туда, как активного участника установления советский власти в
Средней Азии и знатока доброго десятка восточных языков. Ехель
говорил на узбекском, уйгурском, арабском, киргизском, даже по-китайски
лопотать мог. Он, лет с девяти, работал слугой у какого-то русского
купца и исколесил с ним все Азию от Красного моря до Индийского
океана, дослужившись до должности приказчика. Тогда это было ответственное
дело и требовало не только трудолюбия и ума, но и немалых знаний.
Ехель всем этим обладал в достатке. Наверное, из-за этого мой
родич,- отец усмехнулся,- и стал владельцем хлопокочистительного
завода в Кашгаре или его пригороде – точно не знаю. Этот завод
и был одним из центров подготовки уйгурского восстания против
китайского владычества. Все, конечно, делалось с нашей помощью
и на наши деньги, а Палванов лишь выполнял задание. Как он рассказывал,
подняли они восстание, но то ли сил не рассчитали, то ли народ
их не поддержал – китайцы их разбили. Ехель еле ноги из Кашгара
унес. Добрался до дома и попал в тюрьму... Там началось такое,
что об этом лучше не говорить. Он чудом остался жив и больше в
эти дела не совался. Жил так, чтобы его никто не замечал. Он,
как ты помнишь, давно умер, а мне было бы интересно поговорить
о том, помнят ли его в Кашгаре. Палванов был неглупым и хорошим
человеком, таких, обычно, помнят долго. Хотя дела его,..- отец
замолчал и больше на мои вопросы отвечать не стал.
Осенью эшелоны исчезли. Отец об уйгурах больше не говорил и,
как мне казалось, жалел о том, что вообще заговорил о них.
Второй раз я столкнулся с ними, когда через много лет работал
в столице Киргизии, городе Фрунзе, на заводе электровакуумного
машиностроения. В нашем цехе был один рабочий, которым помыкали
все, кому не лень. Мне было жаль его и, как-то раз, я попытался
одернуть одного такого рабовладельца. Тот сразу кинулся на меня:
Тоже мне нашелся уйгурский защитник! Начавшуюся было драку остановил
сам Рустам – так звали того уйгурского парня.
Кончайте,- сказал он, махнув рукой,- я все сделаю, что он мне
сказал,- и ушел.
А через пару недель он вдруг подошел ко мне и пригласил к себе
в гости. Мне была неприятна его вечная покорность, но отказаться
от приглашения и обидеть его, я не решился.
Рустам жил на окраине города в небольшом глинобитном домике,
утопающем в зелени фруктовых деревьев. В комнатах совершенно не
было мебели, если не считать полированной тумбочки, на которой
стоял цветной телевизор. Тогда они были страшно дороги и, на мой
взгляд, его владелец не мог быть бедным человеком. Полы в доме
были покрыты толстым войлоком, а в комнате, куда меня привели
и которая, по видимому, служила гостиной, вдоль стены была расстелена
еще и ковровая дорожка. На ней было разбросано несколько подушек
различной величины, покрытых темнозеленым шелком. Мне под локоть
подсунули самую большую.
-Ты, наверное, не привык есть на полу,- спросил Рустам,- у нас
есть один стул, если ты хочешь, я его принесу.
Я представил себя сидящим посреди комнаты на стуле в окружении
доброго десятка мужчин семейства, собравшийся на ужин и, рассмеявшись,
отказался. Мы пили водку, ели незнакомые и жгучие от перца блюда,
и Рустам переводил мне нехитрую, нго страшную историю, которую
рассказывал мне его отец, не говоривший по-русски.
До самой культурной революции их семья занималась земледелием
в небольшом уйгурском селении вблизи Кашгара. Потом пришли хунвейбины.
Они начали с того, что не стали пускать уйгуров и других мусульман
в мечеть, а потом и вовсе разрушили ее. Сопротивляться им было
невозможно – любой протест они подавляли силой оружия армии. Потом
бойцы революции совсем озверели, они стали врываться в уйгурские
дома, избивать мужчин, насиловать женщин, грабить и уничтожать
урожай...
У нас был один выход – бежать в Советский Союз,- переводил Рустам.-
Сначала мы приехали в Казахстан, потом перебрались в Киргизию.
Здесь мы все работаем в колхозе, но я хочу, чтобы Рустам стал
инженером. У нас всех китайские паспорта, а у него – советский,
вот я и послал его на ваш завод, пусть поработает, потом пойдет
учиться...
Тогда-то я и понял в чем корни покорности этого сильного и статного
юноши. Не мог посланец в будущее размениваться на мелочи быта,
как не мог и бунтовать в чужеродной среде...
Через много лет я узнал, что Рустам выполнил волю отца и стал
инженером. А его народ имеет древнюю и богатую историю.
Представители уйгурской интеллигенции рассказали мне, что ведут
свои корни от известных всему миру гуннов. В те незапамятные времена
китайцы называли их сюну, хойгу, чеши, талий. Их потомки создали
свое первое дофеодальное государство в Ш веке до Рождества Христова.
Его границы простирались от Монголии до Центральной Сибири – на
севере и от Енисея до нынешнего Таджикистана – на юге и западе.
Войска этого государства остановили армии Александра Македонского.
Тогда-то великий полководец и назвал их худ хуранд – пускающие
стрелы со всех сторон. Как мне объяснили, именно это выражение
со временем преобразовалось в этноним уйгур.
Есть среди уйгуров и другая версия того, как они получили наименование
своих племен. По утверждению средневекового персидского историка
Рашид-ад-Дина: Огуз-хан как-то поставил белую юрту и, устроив
большой пир, собрал всех своих родственников и соплеменников.
Всех, кто к нему присоединился, он назвал уйгурами, что с тюркского
означает объдиняться и помогать.
Вторым этапом становления уйгурской государственности стал уйгурский
каганат. Исследователи утверждают, что началом жизни этой страны
можно считать 745 год. После распада и этого государства на землях
нынешнего Восточного Туркестана образовались два небольших объединения.
В 1Х – Х веках история уйгуров связана с каганатами Караханидов
и Арслан-ханов.
В дальнейшем судьбе было угодно так, чтобы уйгуры принимали активное
участие в создании империи Чингиз-хана, разгромившего их войска.
Русский академик А.А.Семенов утверждал: Никакому другому народу,
как только уйгурам, суждено было стать первыми руководителями
монголов на поприще гражданственности и устройства государства.
Это был народ развитой культуры, которой и сегодня можно гордиться.
Вот что об этом написал спустя века наш современник, исследователь
Э.Мурзаев, который в пятидесятые – шестидесятые годы занимался
историей уйгуров.
Уйгурский народ – народ высокой земледельческой культуры. Для
вывода грунтовых вод на поверхность жители Турфанского оазиса
еще в конце П века до Н.Э. пользовались каризами. Эта (подземная
– Б.М.) оросительная система, общей протяженностью 2500 километров,
является подлинным памятником человеческому труду, равному по
сооружению Великой Китайской стене, египетским пирамидам, замечательным
индийским храмам.
Другой известный русский ученый Н.Ф.Петровский, исследуя памятники
Хан-Уй, Учма-Раван (СУАР) и другие, пришел к выводу, что на территории
Восточного Туркестана в раннем средневековье существовали центры
стекольного производства.
Наглядным примером высокой культуры уйгуров того времени служат
оставшиеся до ныне руины средневековых городов и храмов: Кетяк,
Дандан айлук, Малика ават – в пустыне Такла Макан, оазисах Кучи,
Кара-Шаар и Турфан. Особый интерес вызывают живопись и скульптура
многочисленных пещер Мын ой ( Пещеры тысячи Будд).
До наших дней дошло и монументальное музыкальное произведение
уйгурского народа Двенадцать мукамов. Его непрерывное исполнение
занимает двадцать три часа.
Некоторые китайские исследователи утверждают, что бумага была
изобретена рабом из Восточного Туркестана. О высокой культуре
уйгуров говорил и известный русский историк академик В.В.Бартольд.
Мы находим теперь два культурных центра – один в Трансоксании,
другой в Уйгурии, которые сохранили свое значение до конца средних
веков.
И, тем не менее, эта культура не защитила страну от разорения
и разгрома. Последнюю точку в государственности уйгуров поставила
Цинская династия Китая. В 1759 году последнее уйгурское ханство
было разгромлено китайско-манчжурскими захватчиками. По мнению
некоторых историков, уйгурское сопротивление продолжалось до самого
1879 года. Окончательно покорить страну, потушив все открытые
очаги сопротивления, удалось лишь генералу Цзо-Цзентуну. Он и
назвал эти земли Синцьзян ( новая граница ). Захват Восточного
Туркестана и официальное оформление аннексии проходили в соответствие
с международными / Петербургским (1881 г.) и Памирским (1895 г.)
/ договорами о разделе сфер влияния между Россией, Китаем и другими
государствами мира, имевшими стратегические интересы в этом регионе.
С того времени уйгуры почти не прекращали попыток вооруженным
путем вернуть свою независимость. Более четырехсот раз они поднимали
вооруженные восстания. Эта бесконечная цепь малых и больших освободительных
войн лишь дважды давала возможность на короткий срок сбросить
китайское ярмо. Известны Исламская Республика, созданная в Кашгаре
в 1933 году и Восточно-Туркестанская Революционная Республика,
существовавшая в северной части региона с 1945 по 1949 гг.
Повидимому, обе республики были созданы не без помощи Кремля.
К примеру, очевидцы утверждают, что Восточно-Туркестанская Республика
имела армию, вооруженную советским оружием и подготовленную московскми
инструкторами. Этому государству удалось даже создать всю необходимую
атрибутику власти: флаг, таможню, валюту и государственную инфраструктуру.
Похоже, что таким образом Сталин, не надеясь на силы китайских
коммунистов или не доверяя им, создал плацдарм против Чан-Кай-Ши.
Но стоило генераллисимусу потерпеть поражение и уйти на Тайвань,
как отец всех народов изменил свое мнение. Теперь, когда Мао воцарился
в Пекине, Москве уже была не нужна независимая Кульджа (столица
республики – Б.М.). Но тут возникли сложности с правительством
молодого уйгурского государства. Его глава Ахмет Ян Кассими отказался
от добровольной передачи власти и страны под китайское владычество.
Тогда его, вместе с членами кабинета министров, пригласили в Пекин
для переговоров. Наивный Кассими согласился отправиться в столицу
Китая через Алма-Ату. Повидимому, он надеялся убедить советское
правительство в необходимости дальнейшего существования уйгурского
государства или намеривался выиграть время путем затяжки переговоров.
Теперь об этом не знает никто, а кто знает- не спешат поведать
миру истину. Общеизвестно лишь то, что через несколько недель
после того, как уйгурское правительство выехало в Алма-Ату, 27
августа 1949 года, было объявлено, что кабинет Кассими погиб в
авиационной катастрофе.
По утверждению одного из нынешних лидеров уйгуров Хашира Вахиди,
правительство последнего Восточно-Туркестанского государства никогда
не возили в Пекин. В лучшем случае эти люди умерли или были убиты
в Москве, куда их отправили из Алма-Аты, после встречи с делегацией
Китая. Ахмет Ян Кассими подписал себе и своим товарищам смертный
приговор, отказавшись выполнить волю московских благодетелей и
добровольно передать власть над своим народом преемникам китайских
императоров. Тогда-то Кремль решил, уничтожив это правительство,
подобрать более сговорчивый уйгурский кабинет, чтобы создать в
глазах мирового общественного мнения видимость добровольного вхождения
этой непокорной окраины Китая в коммнистическую КНР. Так, собственно,
и произошло. Вторая депутация восточнотуркестанцев безропотно
выполнила все указания кремлевского горца, передав без боя свою
страну под власть Мао-Цзе-Дуна. Через шесть недель после исчезновения
Кассими в республику вошли части народно-освободительной армии
Китая и покончили с независимостью уйгуров.
Тут бы наступить миру и райскому благоденствию, но уйгуры и под
властью народного Китая не прекратили сопротивление. Только теперь
им пришлось намного труднее, чем раньше. Коммунистический Пекин
не просто убивал тех, кто смел сопротивляться ему, но и ограничив
рождаемость, стал проводить политику изменения демографической
ситуации в Уйгурстане. Власти КНР делали все, чтобы превратить
коренной народ этих мест в национальное меньшинство и сделать
саму мысль о возрождении независимости бессмысленной.
Лишь в 90-ые годы, после распада СССР, уйгуры, а вслед за ними
и все народы Восточного Туркестана, опять воспряли духом. Теперь
их борьба приняла другой характер.
Борис Майнаев, исследователь, (Саарбрюкен, Германия).
Статьи по теме:
Исраил Ибрагимов Уйгуры – самая многочисленная национальность Синьцзяна БЕСПОКОЙНАЯ ПРОВИНЦИЯ Уйгуры всех стран объединяются Рядом с нами, но `далеко` УЙГУРСТАН Российско-Китайские отношения и уйгурская карта Станет ли Синьцзян вторым Афганистаном? В странах Центральной Азии считают уйгурский вопрос несуществующим Пекин посылает своих колонистов, чтобы сделать Тибет более китайским Китай борется с уйгурами Положение национальных меньшинств в Центральной Азии
