Юсупджан Таш — резчик хотанского нефрита

Поезд катится по безграничной пустыне, за окном изредка промелькивают одинокие джидды... Я, опираясь на стенку койки, глубоко вдохнул свежий воздух, а потом медленно с облегчением вздыхал, будто старался отогнать всю усталость этих дней... Стало темнеть. Становилось все ближе и ближе к дому. Я вытащил из кармана рубашки нефритовую подвеску, продетую красной ниткой и начал тихо поглаживать ее, и сразу какая-то прохладная струя через поры пальцев начала наполнять меня и дошла к каждой клетки... Картина моего посещения мастера хотанского нефрита снова появилась перед глазами.

Хотанский нефрит давно уже славится в Поднебесной, еще 6000-10000 лет тому назад люди уже знали нефрит Хотана. И нефритовый путь еще раньше шелкового пути давно уже существовал. «Весенний ветер не пройдет через заставу Юймэньгуан», – так пишется в одной из поэзий, написанных во времена династии Тан. Говорят, хотанский нефрит, поступая в центральные районы Китая, обязательно проходит через эту местность, поэтому и назвали Юймэньгуан (Яшмовые ворота). Видно, еще до династии Хан вывоз хотанского нефрита в центральные районы Китая уже был солидным. Нефритовая культура является неотъемлемой частью китайской культуры. Небывало чарующая сила хотанской яшмы давно уже меня манила. В этот раз, приехав в Хотан, во что бы то ни стало, я постарался еще глубже познакомиться с этим драгоценным камнем.

Узнав о моем приезде, старые друзья заранее забронировали для меня гостиницу и хотели вместе как следует повеселиться да и посидеть, но у меня не было интереса до этого. Я попросил их сразу показать гравирование нефрита. Зная мой характер, они не стали настаивать и помогли погрузить съемочную аппаратуру и отправились в путь. По дороге мне сказали, что таких ручных мастерских, куда ехали мы, сейчас уже мало. Юсупджан Таш, кого мы будем навещать, один из немногих умельцев-резчиков нефрита в Хотане.

Услушав рассказ мастера, я сразу погрузился в мысли о прочитанных на днях исторических материалах. История гравирования яшмы уходит в глубокую древность. На деревянных пластиках, обнаруженных при археологических раскопках древних развалин Ния, часто встречались строки о приветствии нефритом между знатью и чиновниками ханств западных районов. Из этого видно, что во времена династий Цзинь (221–207 гг. до н.э.) и Хань (206 г. до н.э.–220 гг.) в Хотане еще не было самодельных изделий из нефрита, и большинство были необработанные нефриты. По историческим записям Синьтаньшу, в последние годы династии Тан в Хотане уже появилась разработка яшмовых изделий. В династии Мин это ремесло уже имело большой прогресс, а в династии Цин достигает расцвета, но из-за отсталости технологии производство ухудшалось с каждым днем и, наконец, дошло до полного провала. Только после освобождения появились фабрики с современным оборудованием, и ремесло нефрита ручным способом постепенно ушло с исторической арены...

Наша машина медленно остановилась у ворот маленького двора. Это был типичный уйгурский двор. Перед воротами росли высокие толстые тутовые деревья, на медной поверхности старинных ворот ясно виднелись пятна ржавчины. Мы постучали в ворота, но ответа не было. Толкнув полуоткрытые ворота, мы вошли во двор. Двор был не большой, но тут царила абсолютгая чистота, было аккуратно и было очень прохладно из-за большой подпорки винограда. Мы не осмелились войти в комнату, услышав наши крики, оттуда быстро показался юноша лет 16-ти. Увидев столько незнакомых людей, он немного был удивлен. Когда ему объяснили нашу цель уйгурском языке, он попросил нас подождать, а сам побежал куда-то. Мой друг мне объяснил, что он пошел звать брата, который единственный наследник этого ремесла и предложил нам посидеть во дворе на топчане, и вдруг меня спросил: «Знаешь, какие бывают наши хотанские нефриты?». Видя мое смущение, он хитро начал рассказывать, загибая пальцы: «Нефриты делятся на белый, темно-черный, зеленый, голубой и сапфир, рубин, топаз и др. Высококачественными считаются белый как жир, желтый как каштан, красный как петуший гребень, черный как лак, и среди них наилучший – это янчжиюй, прозрачный как жир бараньего курдюка. Нефриты Хотана еще по форме делятся на цзыюй, шаньлюушуй, шаньляо и др. Среди них самым драгоценным считается нефрит цзыюй, который долгое время размывался речной водой».

Пока мы беседовали, вернулся хозяин дома. Это был очень энергичный молодой парень лет 20-ти, не высокого роста. Когда мы здоровались с ним, его руки были очень сильными и на всех его пальцах были мозоли. Я, показывая фотоаппарат, объяснил цель нашего посещения. Хозяин с большой радостью повел нас в мастерскую. Это было очень простое помещение, по середине которого стоял станок для резки и полировки нефрита. В боку стояли тазики с неодинаковой величиной яшмой. Конструкция станка тоже была очень проста. Главная часть станка состояла из деревянного остова размером: длинна – 190 см и ширина около – 1 м. По середине остова был прикреплен деревянный блок, который соединялся с нижними педалями приводным ремнем. Мастер Юсупджан взял кусок нефрита и начал показывать нам. Он в джек блока горизонтально вставил жестяной диск с деревянным шестом, держа напротив диска яшму начал ногами крутить педали, диск сразу начал быстро вертеться. Мастер объяснил, если надо пробить дырку, то нужно переменить другой инструмент. Под резцом была поставлена деревянная лоханка с водой и песком. Юсупджан одной рукой придерживал нефрит у резца, а другой безостановочно поливал на яшму песчаный раствор. Яшма так медленно разрезалась... Мастер продолжал объяснять: «Это был не простой песок, а особый кумташ, который получаются после измельчения черного песчаника Куньлунских гор.

Уже наступала вечерняя заря. Мы расставались с Юсупджаном. Перед отъездом он сунул мне в руку нефритовую подвеску. Я, отказываясь, хотел было заплатить за него, но хозяин никак не соглашался. И мне лишь пришлось благодарить его. Мы отправились в обратный путь... Машина покатилась в даль, нот я ясно видел фигуру мастера, который все еще стоял у выхода села...

Поезд качнулся. Я очнулся от своих глубоких воспоминаний... Выглянул в окно. Была маленькая станция, на которой дежурил с флажком в руках худощавый и высокий железнодорожник. На перроне качались тополя, названия станции было не видно. Вдруг как-то мне стало не по себе, и было ощущение, что я сам не знаю, где нахожусь... Знакомство с историей всегда по-своему изменяет всех нас, и как ничтожна, коротка жизнь человека перед ее лицом! Если могу сделать что-нибудь, то лишь могу своим способом записать это историческое мгновение...